0
1590

Романтизм в поэзии. Истоки

Французская романтическая поэзия 1820-х гг. отличается элегической тональностью в духе «лирики природы» Джеймса Томсона (1700–1748), вызвавшей множество «подражаний» в европейской литературе. Другим источником была лирика французского поэта конца XVIII в. А. Шенье, который ввел

на сайте с 10 июня 2010

Альфред де Виньи. Дриада (1815)

Идиллия (фрагмент)

Известно хорошо всем пастухам на свете,
Живут в стволах дубов могучих Духи эти,
Деревьев сердце бьется трепетно, пока
Не начертает приговор судьбы рука.
Дриад дыханьем легким наполнялся лес,
Взмывали волны звуков чудных до небес,
Срывался тихий стон с листов зеленых
В ответ на мольбы пастухов влюбленных.
Во всей красе Батилл предстал перед Дриадой,
Клянется в чувствах он, украшен лоб лозой;
Меналк от Нимфы ждет нетерпеливо взгляда,
На кудрях черных у него венок из винограда.
К ногам богини он кувшин вина подносит,
Любви и ласки в песне пламенной он просит.

Меналк:
Богиня, благословенна будь, услышь меня!
Когда свой танец Вакху посвятят на склоне дня
Сатиры, опьяненные весельем вновь,
В тени своих ветвей укрой мою любовь!

Батилл:
Дриада юная! Прими мои признанья!
Пусть девы скромные в тревожном ожиданьи
Тебя, невинную, тебя встречают по утрам,
И я, Прекрасная, хвалу Тебе воздам!

Меналк:
Пускай же Либер – всех лесных богатств хранитель,
Торжеств полей и пышных пиршеств устроитель,
Тебя щедротами своими одарИт
И соком жизни сладким вволю напоит,
А полный неги золотистый виноград
Твой стройный стан лозой украсить будет рад.

Батилл:
И пусть Венера от невзгод тебя хранит,
И ветви чудные росою окропит,
А если крепкий дуб, тобой плененный,
Своей листвой прошепчет ласково и томно
Слова возвышенной и трепетной любви,
Ты ствол влюбленного ветвями обними!

Меналк:
О Ида, Ида ! Своенравная вакханка!
Гляжу украдкою, как ты ступаешь мягко
Нетвердою походкой по траве,
Смеются губы, напевая эвоЭ,
Ступни обнажены, колени не прикрыты,
И косы черные, соцветьями увиты,
Струятся вниз ручьем, а взгляд горит огнем,
Подобно пламенному Фэбу ясным днем.
О Ида чудная, нет голоса прелестней,
Когда ты начинаешь праздник песней,
С вершины леса вниз торжественно спускаясь.
Пылая от любви и ревностью терзаясь,
В тот миг я умереть готов у ног твоих,
Забыв о радостях всех дней моих.

Батилл:
Отдам я девственнице предпочтенье,
Ведь то она нам посылает вдохновенье,
Когда летних ночей королева Луна,
Не так безупречна и чиста, как она,
Обронив на траву свой серебряный свет,
На Деву невинную смотрит в просвет.

Меналк
Когда леопард запряжен в колесницу,
Он злобно кусает поводья возницы
И видя, как фавны в хмельном возбужденьи
Уводят тигрицу, рычит в нетерпеньи.
Он рвется на волю и дико ревет,
Взбешенный изменой, стремится вперед
И мечется, стонет, упрЯжь разрывает,
И зов торжествующий лес оглашает.
Ошейник из кости слоновой разбит,
На крыльях свободы к любимой зверь мчит.

Один из вариантов перевода Т.Н. Жужгиной-Аллахвердян

А. де Виньи. Сомнамбула (1819)

Поэма

"Неужто, юный мой супруг, уже светает?
Cвет слабый томно в ночнике ещё брезжИт,
Луна нам за окном таинственно мигает,
И в черном небе ночь бездонная царит.
И трёх часов еще клепсидрой не пролито,
Усни же возле Неры безмятежно
На ложе мягком, позолотою покрытом,
К груди моей приникни белоснежной.
Не слыша голоса ее, встает он с ложа,
За светом лунным следует дрожа,
Ступает по ковру густому осторожно,
Как будто бы идет по лезвию ножа.
Зеницы неподвижны, но глаза открыты,
Он свет луны рукой прозрачной прикрывает,
Белеет силуэт, одеждой не прикрытый,
И еле слышный шепот в нОчи тает:

- "Ее, клятвопреступницу, я вижу, ...встань! ...
Не мучьте же меня, прервите торжество,
О..! На колени оба... Душ Умерших алтарь,
Луны коварной свет и теней колдовство...!
Разверьсте же скорей глубокую могилу... !»
Крадётся он навстречу смерти чуть дыша:
«Кто вниз со мной сойти имеет силу?"
Но Нера белокурая у ног его дрожа:
" Мой друг, остановись, смирись, стенать не смей!
Да, страшно мне, в погоне Боги ведь за мной…
Смени свой пыл на чувства нежные скорей,
Смотри, я, преклоненная, в слезах, перед тобой.
О сжальтесь же над нами, Феба и Морфей!»

Идет он, разрывает крик молчанье тьмы:
"Пощады вам не будет... меч в руке моей…
Сражу обоих... Поллион…сын Рима, ты?...
Он не противится… Так он меня слабей!
Пушок покрыл щеку… хочу я видеть кровь!
…Он был так юн еще… Раскройте плащ живей!
...Великолепие скрывала лишь Любовь..."
Она: " Возлюбленный мой друг! Внемли скорей!
Из дома отчего под властью роковой
Бежала я тайком, чтоб быть навек твоей.
Сообщниками стали мы тогда с тобой.
Взаимны были наши пылкие обеты,
Любовь была надежной клятвой скреплена,
Огнями Гименея жаркими согрета!
В любви покорной лишь моя вина!
Верна я древней Весте и бессмертной Рее;
С тех пор чужие жертвы и другая страсть,
Алтарь божественный лобзая на коленях,
Клянусь, мне не заменят простодушья власть.
Иглы игрою Пенелопа наслаждалась,
А мужу не верна, как я тебе верна».
Но он, прекрасных локонов ее касаясь,
Кричит: «А Поллион? Ты мною презренА!…
Умри, Корина!" - "Не Корина я! О боже!
Любовь не удалось мне от возмездья уберечь…
Другую любишь ты! И гнев святой твой тоже…
Не слушала я матери разумной речь...
Рази! Не отвожу я мстительный твой меч!
...Струится кровь моя..., прощай же, муж жестокий,
Жила в обмане я сердец слепых и встреч ...
Так не проснись же никогда!" - " О мщенья Боги…!"

Перевод с французского Т.Н. Жужгиной-Аллахвердян

Альфред де Виньи. Симета (1817)

Элегия

Симета приехала в Афины, чтобы получить образование. Она изучила науки и искусства, обучилась танцам, музыке, игре на инструментах. Она повзрослела и стала просто очаровательной. Но ее сердце было еще пусто и очень юно для того, чтобы любить. Потому она почти не замечала пристальных взглядов одного влюбленного юноши.
Настал день отъезда. Симета поднялась на корабль, который должен был доставить ее на родной остров Лесбос. Девушка радостно бегала по палубе, резвилась, бросала за борт лепестки роз, смотрела в воду на свое отражение. Она была счастлива и не замечала, как несчастный влюбленный на берегу, спрятавшись за деревом, наблюдал за ней. Видя радость и беззаботность девушки, он наполнился ненавистью к тем, кто лишал его любви. Он злился даже на корабль, который увозил его возлюбленную, и на далекий Лесбос, куда она стремилась всем сердцем, жаждал мести и мечтал об урагане на море, чтобы тот потопил злосчастный остров и девушка ему не досталась.
Комментарий: Так подчас эгоистично страдает безнадежно влюбленное сердце, блуждая в лабиринте Минотавра и не находя из него выхода. Беспомощность и отверженность переходят в агрессию, обида – в гнев и ярость, любовь – в ненависть. «Буря» в душе (раздраженные чувства и ум) рождает аффективные фантазии и в воображении материализуется в образе урагана, несущего гибель. Под знаком воды проходит разделение, размежевание и разобщение мужского и женского начал, материализуются грезы и воображение (Из монографии Т.Н. Жужгиной-Аллахвердян).

О, Симета, безумное дитя!
Зачем покинула родные берега,
благоухающую колыбель богов?
Ты бросилась от них в бега,
неужто ль нажила врагов?
И уплывет в страну отцов
корабль, гирляндами украшен,
цветами и эмблемами богов.
Путь дальний девушке не страшен.
Но пусть Эол собьет корабль с пути,
до Лесбоса не доведет!
И остров, сердцу ненавистный,
пускай в пучине пропадет!
Мы не увидим тебя больше
у стен святого Парфенона,
И не услышим твои песни
и ритмы тихого канона.
Что же влечет тебя туда?
Дворцы, сокровища какие?
Заменят ли мою любовь
леса, луга твои родные?
Хоть там была ты рождена,
там мать твоя тебя плекала,
Но здесь, прекрасна и нежна,
ты средь афинян расцветала.

Ты на меня любви ярмо
надела, не спросив богов.
И дома твоего порог
усыпан был охапками цветов.
Ты уезжаешь, но Любовь
все ж пробежала между нами.
Не презирала ты меня,
ты это выдала глазами,
Когда признался я в любви,
дрожь пробежала между нами.

Я помню чудную улыбку,
светлей, ясней, чем день, она.
И нет сомненья, та улыбка
ответом на любовь была.
Волна несет благую весть
тебя корабль у нас похитил.
с тобой Венера, и невесть,
кто будет впредь тебе учитель.
О, Симета, когда вернешься,
в тобой забытый край Афин,
наверняка ведь ты споткнешься
о холм одинокий над прахом моим.
Корабль отплывал, а дева-ребенок,
игриво смотрелась в свое отраженье,
взбежав на корму, бросив в воду венок,
следила, смеясь, за его круженьем
и наслаждалась зовом Зефира,
который, взмахнув своим легким крылом,
встревожил струны нежной лиры.

перевод с французского  О. Погорелой, Т.Н. Жужгиной-Аллахвердян 

Альфред де Виньи. Изменница (1819)

Ах! пахнет мое ложе алоэ и миррой,
И тонко нард благоухает из Пальмиры;
Корицы запах сладкий в воздухе стоит
И в волосах моих сверкает лазурит;
Вдыхает грудь бальзама нежный аромат
И для любви моей мятежной нет преград.
Где ты, возлюбленный? Приди ж скорей ко мне!
Предстану я перед тобою не во сне,
И в день святого жертвоприношенья
Пьяна я буду от любви и наслажденья.
Супруга дома нет - он далекО отсюда,
Вот счастье нам с тобой явилось чудом!»

Плащом укрывшись в тЕни апельсина,
Она на тайный вход кивнула господину
И кавалер услужливо открыл двери затвор.
Слова его сплелись в причудливый узор:
«Твой голос полон неги и звучит хрустально,
Глаза горят огнем, но как чисты кристально!
Лицо подобно лилии в долине грез,
Уста твои как лепестки пахучих роз.
Снимай же поскорей одежды, ожерелья прочь!
Ах, нет, постой! Ведь холодна сегодня ночь...
На волосах вода!.. Моя рука намокла...
Ты заждалась и по моей вине продрогла!"
Она в ответ: "Горит внутри, сердечко тает,
огонь любви в нем яростно пылает". -
Он ей: «Я здесь, с тобой, прекрасное творенье!
Дрожишь ты вся, предвидишь невезенье?
Иль думаешь, нам кто-то может помешать,
Плоды в саду любви неистовой сорвать?
-"Ты слышишь звук? шаги на каменной дороге?
Взывает кто-то, кличет о подмоге. "
- "Сын Аарона звонит в колокол к молитве.
Бледна ты стала вдруг, готовясь к битве.
Прижмись ко мне, жар поцелуя успокоит
Тебя, наверное, и этот страх прогонит.
Не бойся, не дрожи, нас не услышат, нет.
Уж скоро в медных фонарях погаснет свет."

Над долом рассвет занялся и лучом
оливы зажег он зеленым огнем.
Поутру Святая Гора просыпалась,
и Божья сила на мир изливалась, 
над шатром разлилась и пастух восклицал:
«Этот радостный день нам Всевышний послал!"
Верблюды из знойной пустыни пришли,
поклажу в песке и пыли принесли.

В тот час наш любовник, прикрывшись плащом,
домой возвращался - все ему ни по чем.
Он скрыться стремился, бежать с глаз долой
от скучной забавы с чужою женой.
Вот она и одна, вся от страха бледна,
в слезах и сомненьях; хотела б она
повернуть вспять часы и вернуть назад ночь
и занозу из сердца извлечь бы не прочь.
Так пришла к ней с зарею первая пытка.
В голове все кругом: как банальна ошибка...
Вся дрожит, удивляясь тому, как убого
и пусто в душе, где нет места для Бога...
Слезы горло сжимают против собственной воли.
Она словно труп, взгляд, застывший от боли.
Так была безрассудна жена из Содома,
преступая порог родимого дома;
забыв о запрете, побыть захотела,
там, где детство ее давно пролетело.
Под влиянием тех сердечных амбиций
познать тайну небес пожелала девица,
пораженная зрелищем судного дня,
Господней десницей и гневом Огня,
Но ноги застыли и бег прекратился,
а стан ее тонкий вдруг в столб превратился...
И мудрый старик, направляясь в Сегор,
не услышал шагов у подножия гор.

перевод Е.Худолей, Т.Н. Жужгиной-Аллахвердян

А. де Виньи. Купание знатной римлянки (1817)

Рабыня верная, сверкая кожей черной,
Пред ней склонилась с зеркалом покорно;
Гречанка юная сплела тугой косою
Густые волосы ее, омытые росою;
Тунику легкую они с ней сняли робко
И ножки белые омыли в вазе тонкой.
В бассейн из мрамора она ступила
И в розовую воду погрузилась.
Вот госпожу толпа служанок обступила,
Наперебой ей услужить стремятся мило,
Льют благовония на волосы ей робко,
На руки хрупкие и стан упруго-тонкий.
А луч назойливый и сладострастный
Под складки платья проникает властно.
Летят в бассейн венки цветов пахучих,
Движеньем торопливых рук цвет собирают в кучи,
Бросают ловко вновь в струю фонтана,
Благоуханием окутывая даму.
Она ж задумчиво перебирает струны
У лиры золотой и засыпает в думах
О юном консуле.

Альфред де Виньи. Элоа

Песнь вторая. Фрагмент

Песнь вторая. Фрагмент
«Dédaignant le remords et sa triste chimère,
Si la Vierge a quitté la couche de sa mère,
Ces flambeaux naturels s'allument sous ses pas,
Et leur feu clair la guide et ne la trahit pas.
Si sa levre s'altère et vient près du rivage
Chercher comme une coupe un profond coquillage,
L'eau soupire et bouillonne, et devant ses pieds nus
Jette aux bords sablonneux la Conque de Venus.
Des Esprits lui font voir de merveilleuses choses,
Sous les bosquets remplis de la senteur des roses;
Elle aperçoit sur l'herbe, ou leur main la conduit,
Ces rieurs dont la beauté ne s'ouvre que la nuit,
Pour qui l'aube du jour aussi sera cruelle,
Et dont le sein modeste a des amours comme elle.
Le silence la suit; tout dort profondément;
L'ombre écoute un mystère avec recueillement.
Les vents, des prés voisins, apportent l'ambroisie
Sur la couche des bois que l'amant a choisie.
Bientot deux jeunes voix murmurent des propos
Oui des bocages sourds animent le repos.
Au front de l'orme épais dont l'abri les accueille,
L'oiseau réveille chante et brait sous la feuille.
L'hymne de volupté fait tressaillir les airs,
Les arbres ont leurs chants, les buissons leurs concerts,
Et, sur les bords d'une eau qui gémit et s'écoule,
La colombe de nuit languissamment roucoule.


Как только, презрев угрызения совести и коварную грусть,
Дева, покинула лоно своей матери,
Зажглись у ее ног природные огни
И светлый огонёк указал дорогу, не оставляя ее одну.
Когда ее губы пересыхают от жажды и она ищет на побережье
глубокую, как чашу, ракушку,
Вздыхающая и кипящая вода
Выбрасывает на песчаный берег, к её обнаженным ногам,
раковину Венеры.
Духи позволяют ей увидеть чудеса,
В тени ( под сенью) рощ,наполненных ароматом роз,
куда приводит ее их указующий перст;
Она замечает в траве цветы,
красота которых открывается только ночью и увядает с рассветом
И скромное лоно которых испытывает знакомую ей страсть.
Тишина сопровождает ее; всё находится в глубоком сне;
Тень сосредоточенно слушает мистерию.
Ветра приносят с соседних лугов амброзию
На лесное ложе, которое избрал возлюбленный,
И вот два юных голоса произносят шепотом слова,
оживляя покой глухих рощ.
Густой берест над головой служит укрытием,
Проснувшаяся птица поёт под листочками.
Гимн сладострастия заставляет содрогаться воздух,
У деревьев свои песни, у кустарников свои,
На берегу реки, которая течёт постанывая (с тихим стоном),
Томно воркует ночная голубка.

Перевод с французского Кати Овсеевой, редакция Т.Н. Жужгиной-Аллахвердян


Презрев коварство грусти, совести томленье,
Забыла дева матери веленье,
Природные огни у ног ее зажглись,
дорогу указав и осветив ей высь.
На берег солнечный она пришла однажды,
Ракушку ищет, губы высохли от жажды,
Волнуясь, пенится вода у обнаженных ног,
Венеры перламутр бросает на песок.
Ей позволяют Духи видеть чудеса
И слышать аромат цветов и леса голоса,
Заметить чаек, тех, что прячутся в траве,
Чья красота открыта ночью в звездном сне,
Рассвет же никогда не будет им милей,
И страсть, и скромность суждено им испытать, как ей.
Вокруг все тихо; всё в спокойном сне;
Тень слушает мистерию в глубокой тишине.
Влюбленных шепот слышится порой
он оживляет рощ глухих ночной покой.
Амброзию с лугов соседних ветер вдруг принес,
их ложе устелил, не знающее слез.
Над головой их берест, он укрытьем служит,
Проснувшись, птица в песне тихо тужит,
Гимн сладострастьем лес и воздух наполняет,
С деревьев и кустов ветра листы срывают,
Вода у берега вскипает и вздыхает,
Протяжно голубка ночная стенает.

Поэтический перевод Т.Н. Жужгина-Аллахвердян

Альфред де Виньи. Дочь Иевфая (1821)

Поэма

И оттуда идет обычай, который с тех пор наблюдали в Израиле, чтобы все девушки Израиля собирались раз в году для оплакивания дочери Иевфая из Галаада в течение 4-х дней" (Судьи, гл.11, п.40)

Вот песня, что пели девицы в то время,
Оплакивая дочери Йевфая бремя.

Их плач растекался по склонам Кармель:
«Йефай разорил неприступный Авель,
Уничтожило пламя военной страды
Полей урожай, винограда плоды.

Разрушил безжалостно сын Галаада
За три полных года три великих града.
Ароэр, твои песни, умолкли навек,
Не может из пепла восстать человек!

Мятежный Аммон, твои пали бойцы,
Разгромлен Миниф, плачут с горя жнецы:
Земля сожжена беспощадным врагом,
Селенья обложены данью кругом.

Никому нет пощады во время сраженья!"-
Раздавалось поутру девичье пенье.
Пронесся пустынею гул ликованья,
Протяжны походной трубы призыванья.

Трубач протрубил: Йевфай победил,
И башнями город Масфа поманил.
Всевышнего мощь Израиль прославляет,
О том победителей крик возвещает.

Однако ж Судья Галаадский не весел,
На грудь свою голову мрачно повесил,
Молчит он в печали и к славе он глух,
В смятеньи слепом озирается вдруг

И видит вдали выступавших из града
Дев юных, но им почему-то не рад он.
Все ближе процессия, виден уж хор,
И сердца услышал он гневный укор.

А песня девичья их рать прославляет,
Певучая арфа друзей созывает,
Пленительно нежная лира звучит
И бойкий тимпан так задорно стучит,

Размерен шаг девушек в танце их дивном,
И движутся руки в такт танца активно,
Под льстивый шум и ладоней хлопки
Дорогу устилают цветов лепестки.

К дрожащим векам руку Иевфай поднес,
Прикрыл глаза свои, наполненные слез.
Все ближе песни звуки и молитв слова,
Под плач нэвеля закружилась голова,

Не может скрыть Йевфай свой вид унылый,
Средь торжества услышав голос милый:
" О ИзраИль, мой лавровый венок готов
Украсить голову крушителя врагов.

Так знайте все теперь, что ни одно дитя
Так не любило преданно отца, как я!».
И дева с нежностью протягивает руки
К отцу, окаменевшему от муки.

«Отец родимый, что же вы молчите?"
- Взывает дева, - «дочь свою вы обнимите.
Увидеть я хочу счастливые глаза,
Но вижу только, по щеке скользит слеза.

Вчера я в жертву принесла младую телку,
Про фимиам я не забыла, но что толку?
О чем печалитесь? врагов Он не низверг?
Под шум шагов Йевфая город не поверг?"

-"Моя красавица, единственная дочь,
Враги Израиля от нас бежали прочь».
Он продолжал, подняв трепещущие веки:
«Но будет проклят наш народ навеки,

Коль я, страдалец и отец несчастный,
Над роком и судьбой своей не властный,
Не выполню обет: на гибель мы обречены
И лишь невинной жертвой будем спасены.

А пламень ваших жарких ласк дочерних
Укором будет моих дел никчемных!
Поистине, Господь, ты божество отмщенья,
Невинность хочешь ты в обмен на преступленье.

Я должен жертву за победу, дочь моя,
Та жертва - вы!"- Она в отчаяньи: "Как? я?»
Из глаз его катились слезы состраданья,
Прекрасна, молода, полна очарованья,

Она промолвила:"О! если клятва ваша
Со мною связана, позвольте же, папаша,
В сопровождении подруг, дев чернооких,
Всего два месяца побыть в горах высоких,

Перед прощанием на воле погулять
И девственность оплакать, и печаль познать.
Ведь пение мое не усыпит дитя во чреве,
В день моей смерти не придется деве

Спросить, супругой чьей была я, кто найдет
Из воинов власяницу и траур понесет.
Не суждено моим рукам дитя обнять,
Его в воде чудесной силы искупать,

А вам благословить наследника явленье
И материнских чувств моих волненье."
Со всех сторон послышались стенанья,
На лоб ее слеза упала состраданья.

" Идите,"- произнес чуть слышно сквозь рыданья,
Плащом укрывшись, Иевфай. В терзаньях
Она ушла. Подруги же, потупив взоры,
Поспешно вслед за ней поднялись в горы.

Два месяца спустя она пришла опять,
Чтобы отцовскому ножу себя предать».
Так жалобно израильтянки пели
Под звуки печальные нежной свирели.

Перевод Т. Н. Жужгиной-Аллахвердян

А. де Виньи. Снег

La neige. Alfred
de Vigny


Qu'il est doux, qu'il est doux d'écouter des histoires,
Des histoires du temps passé,
Quand les branches d'arbres sont noires,
Quand la neige est épaisse et charge un sol glacé !
Quand seul dans un ciel pâle un peuplier s'élance,
Quand sous le manteau blanc qui vient de le cacher
L'immobile corbeau sur l'arbre se balance,
  Comme la girouette au bout du long clocher !
Ils sont petits et seuls, ces deux pieds dans la neige.
Derrière les vitraux dont l'azur le protège,
Le Roi pourtant regarde et voudrait ne pas voir,
Car il craint sa colère et surtout son pouvoir.

De cheveux longs et gris son front brun s'environne,
Et porte en se ridant le fer de la couronne ;
Sur l'habit dont la pourpre a peint l'ample velours
L'empereur a jeté la lourde peau d'un ours.
Avidement courbé, sur le sombre vitrage
Ses soupirs inquiets impriment un nuage.

Contre un marbre frappé d'un pied appesanti,
Sa sandale romaine a vingt fois retenti.
Est-ce vous, blanche Emma, princesse de la Gaule ?
Quel amoureux fardeau pèse à sa jeune épaule ?
C'est le page Eginard, qu'à ses genoux le jour
Surprit, ne dormant pas, dans la secrète tour.

Doucement son bras droit étreint un coud'ivoire,
Doucement son baiser suit une tresse noire,
Et la joue inclinée, et ce dos où les lys
De l'hermine entourés sont plus blancs que ses plis.
Il retient dans son coeur une craintive haleine,
Et de sa dame ainsi pense alléger la peine,
Et gémit de son poids, et plaint ses faibles pieds
Qui, dans ses mains, ce soir, dormiront essuyés ;
Lorsqu'arrêtée Emma vante sa marche sûre,
Lève un front caressant, sourit et le rassure,
D'un baiser mutuel implore le secours,
Puis repart chancelante et traverse les cours.

Mais les voix des soldats résonnent sous les voûtes,
Les hommes d'armes noirs en ont fermé les routes ;
Eginard, échappant à ses jeunes liens,
Descend des bras d'Emma, qui tombe dans les siens.

II
Un grand trône, ombragé des drapeaux d'Allemagne,
De son dossier de pourpre entoure Charlemagne.
Les douze pairs debout sur ses larges degrés
Y font luire l'orgueil des lourds manteaux dorés.
Tous posent un bras fort sur une longue épée,
Dans le sang des Saxons neuf fois par eux trempée ;
Par trois vives couleurs se peint sur leurs écus
La gothique devise autour des rois vaincus.
Sous les triples piliers des colonnes moresques,
En cercle sont placés des soldats gigantesques,
Dont le casque fermé, chargé de cimiers blancs,
Laisse à peine entrevoir les yeux étincelants.
Тous deux joignant les mains, à genoux sur la pierre,
L'un pour l'autre en leur coeur cherchant une prière,
Les beaux enfants tremblaient en abaissant leur front
Tantôt pâle de crainte ou rouge de l'affront.
D'un silence glacé régnait la paix profonde.
Bénissant en secret sa chevelure blonde,
Avec un lent effort, sous ce voile, Eginard
Tente vers sa maîtresse un timide regard.
Sous l'abri de ses mains Emma cache sa tête,
Et, pleurant, elle attend l'orage qui s'apprête :
Comme on se tait encore, elle donne à ses yeux
A travers ses beaux doigts un jour audacieux.
L'Empereur souriait en versant une larme
Qui donnait à ses traits un ineffable charme ;
Il appela Turpin, l'évêque du palais,
Et d'une voix très douce il dit :Bénissez-les.
Qu'il est doux, qu'il est doux d'écouter des histoires,
Des histoires du temps passé,
Quand les branches d'arbres sont noires,
Quand la neige est épaisse et charge un sol glacé !

A. de Vigny. Le Déluge

Mystère

Потоп. Часть первая.
І
C первым светом проснулась земля,
И следующий день наступил, похожий на прежний.
Кто увенчал красоты небес,
Когда Бог одарил их властью?
В природе осталось всё неизменно,
Горы создали великую мощь
И словно достигли они небес.
Всё было непорочно на земле,
И лес покрыт был тенью тумана,
Равнины, изящное царство цветов,
И реки и море,
Все в полном порядке, покой нарушить никто не посмел.
Путешественник, бывший вдали от морей,
Был также вдали от волн и ракушек,
Жемчужина жила в царстве своем,
Каждое сокровище было на месте.
Никто не разрушил защиту небес,
И мир показал свою чистую красоту,
Всё было по закону, по Божьему наклону,
Всё было непорочно, но человек был зол.

Народы и расы - все стали мудрее,
Они ведь познали основы наук.
Люди всё знали и их огорчало,
Что время придет и закончится век.
Вот 30 религий, и в каждой пророки,
Мученья, забота, победы, вражда,
Их время пустынно, а век их, как тьма.
Народы, погребенные в тени,
пели песни унылые и звуки стихали,
И смерть воцарилась над душами их.
Даже тогда, когда люди постигли всю горечь утраты,
Другие существа искали радости и слез.
Неведомый плод горделивой связи нередким был,
Так из лона смертной женщины сын Ангела родился.
Всеобщий сей грех достиг небес,
И Бог опечалился, взгляд отведя.

Однажды на одинокой вершине
святой горы Арарат, самой высокой на Земле,
Явилась дева, а рядом пастух,
Вдали от лживого народа родились они,
И речь их была сладка, как вино,
Ибо союз их не предвещал плохого дня.
Они, блуждали в горах, рука в руке,
И казалось, они вернутся в рай, откуда пришли,
И не зная о боли, знаке, посланном с небес,
Они были сильны,
Их ясные черты и простая красота,
Отмечены были печатью величия.
Когда они достигли вершины горы,
Земля развернулась, как пропасть, у ног,
Это был час, когда ночь сменялась днем,
А звёзды бледнели одна за другой
И, бросив на землю грустный свой взгляд,
устремились к Востоку, растворяясь в заре,
Как будто в последний раз они видели тех,
Кто читал судьбу по звездам на небесах.
А Солнце, открыв вдруг свой огромный лик,
Повисло на деревьях огненным пожаром,
И земля, медленно просыпаясь,
Его приветствовала стоном.
Вдруг горы восстали и облака нависли.
Казалось, надвигается армия бурь,
Почерневшие лица
Освещали вспышки молний,
А птицы, руководствуясь инстинктом,
Поднялись к небесам и создали там круг,
Как будто изгнанники, моля о пощаде,
Кружили в воздухе, издавая болезненные крики.
Земля, терзаемая молниями,
была бледна, как смерть.
И не видно было на ней ничего живого,
а каждая местность виднелась пятном,
Настолько была высока та гора.
И реки виднелись лишь слабым узором,
И были похожи на призраки во тьме,
Как будто пальцем ребёнка был сделан эскиз на песке.
И в этой пустыне, два голоса, теряясь
В высоком небе, едва слышно
Осмелились по очереди произнести
Последнюю речь о невинной любви:

«Как красива земля, в своей необъятной округлости!
Ты видишь то, что простирается вплоть до небес?
Ты видишь, как все украшено цветами?
Вдохни запах цветов,
Который принес в наши горы утренний ветер.
Сегодня твердят, что обширные равнины
Издают аромат и показывают свою красоту,
Чтобы тронуть сердце раздраженного Господа.
Но небесные парЫ, как черный фантом,
Испускают шум, этот мрачный симптом,
возвещая агонию гибнущего мира.
Когда приходит ужас, везде воцаряется страх.
И пусть длинная ночь убаюкает нас,
Приди, моя любимая, закрой свои глаза,
Забудь об этом ужасе и раздражении небес,
На моей груди лежит твоя головка,
Как птица, которая забывается на миг в печали.
Я скажу тебе, когда вновь улыбнется небо,
И во время опасности я буду с тобой».
Дева склонила белокурую головку к его груди,
Вдали был слышен шум, напоминавший шум волны,
Но вокруг все было спокойно,
Всё казалось притихшим, всё, кроме молний.
Пастух продолжал торжественным голосом:
«Прощай, безграничный мир, О матушка земля!
Горизонт и тенистые леса,
Пещеры гор, манящие тайной,
Зелёная трава, прекрасные цветы,
Деревья, скалы, пейзажи родины!
Прощайте! Всё кончено, все будет стерто.
Время, отведенное человеку, прошло,
Завтра не будет ничего. И сопротивляться, смысла нет,
Потомство Адама, истреблено ты будешь
Не телесными болезнями, не сердечной печалью,
Нет, ты будешь уничтожено стихией.
Земля погибнет под мощью вечных вод,
И ангел в поисках бесплодных сложит крылья.
 Погибнет все во вселенной, без шума,
В молчании света, в тишине ночей,
Бесполезное солнце, с наступлением утра,
Не услышит голосов и человеческую речь,
И когда мертвой волны его пламя коснется,
Бесплодный луч снова вернется к нему.
О! Почему с моих глаз сняли пелену?
И как узнал я о тайне звезд?
Наука пустыни, летопись пасторов!
Эта ночь простирается в Божественных высях,
Только Египет и Бог посвящены в эту тайну,
Я искал на небе будущее земли,
Мой пасторский посох, гордость наших пастухов,
Чертил знаки вечности на легком песке,
чтобы отметить время прохождения звезды,
падающие на камни равнины отсветы космического пространства.
Но ангел явился в бессонной ночи
На его челе был алый след,
Плакал он и говорил с горькой болью в душе,
«Почему я не умер, когда твоя мать умерла!
Я страдал,
Я любил её и Бог наказал меня за мою любовь.
Она умерла, лишь ты на свет явился.
Имя Эммануэль, которое земля тебе дала,
Это моё имя. Я просил, чтобы Бог тебя простил;
Приходи один на гору Арарат, поклонись её скалам как алтарю,
Помолись в одиночестве, не думай о судьбе смертных.
Оторви свой взгляд от земли,
Смерть невинного – тайна, скрытая от человека;
Не удивляйся этому, не устремляй к ней свой взгляд;
Небеса не знают жалости к смертному.
Бог не помирится с родом людским,
Кто создал без любви, погубит без ненависти.
Будь один, если Бог меня слышит, я приду». Он покинул меня,
Увы, в слёзах! Но послушался ли я его?
Я поднялся на Арарат, но с женщиной».
Сара промолвила: « Твоя душа, подобна моей,
Один человек сказал мне : «Приходите на гору Гелвуй,
Меня зовут Яфет, а отец мой – Ной,
Если станете моей супругой, будете его дочерью,
Всё завтра погибнет, кроме его семьи.
Но я ничего не ответила и оставила его
Из страха, что Эммануэль не дождется меня».
Затем влюбленные обнялись и произнесли вместе:
«Ах! Слава Предвечному, он наказывает, но и объединяет!»
Гром гремел; и тогда оба, стоя на коленях,
Воскликнули : «Господь! Судите нас!»

Перевод Аси Фахрадовой, сентябрь 2012 г.

А. де Виньи. Элоа. Песнь первая

Рождение

Родился Ангел на земле в то время,
Когда с изгнАнными, неся святое бремя,
Иисус смиренно Вифанию покидал,
Детей земли Посредник выручал.
Он шел равниной, шагом медленным,
На просьбы страждущих откликнулся немедленно
И сделал остановку для молитв и утешений;
Там, в поле, погрузившись в размышления,
Самаритянина себе представил вдруг
И притчи вспомнил: заблудшая овца, пастух
И белая гробница самозванца и лжеца.
Он выслушал признанье ханаанки до конца,
Заблудшей девушке путь верный указал.
Рукой коснулся и слепой открыл глаза,
Прозрев, не понял он прозрения науку.
На головы детей возложил Спаситель руку,
К глухому прокаженный прикоснулся,
Глухой стал слышать и глазами улыбнулся.
Освобожденные, прощаясь, слез пролИли реки
В пустыне той, куда изгнал Господь навеки.
Так начал Иисус святое восхожденье,
Сын человеческий, страдавший от рождения,
Оставил родину, прошел все испытания,
Исполнив то, что было в предсказании.
Предчувствуя беду, он волею сердец
Друзей из Иудеи отсрочил их конец.
Не виделся он с Лазарем уж больше года,
Теперь любимый друг готовился к отходу.
Смысл жизни в Господа благоволении.
Спаситель шел в ночи в сопровождении
Родных сестер любимейшего друга -
Марты и Марии, от странного недуга
В страданиях угас брат на руках сестер.
Мария тело умастила, в ее глазах - укор.
Напрасно говорил Иисус: «Он спит», когда
Увидел саван, то заплакал. Как звезда
По небу, слеза святая вдруг скатилась,
В невидимую смертным урну погрузилась,
Что Серафимы осторожно наклонили,
Не отдали слезу ветрам и не пролили,
Как чудо поднесли, на диво небесам,
Эссенцию искристую к Предвечного стопам.
И милостивый взгляд всевидящего ока
Все осветил неописуемым потоком.
И Дух Святой над той эссенцией склонился
И, наделив ее душою, растворился.
Подобно ладану, от солнечного света
Огонь пречистый загорелся алым цветом.
Из глубины сияющей хрустальной урны
Вставала, увеличиваясь, белая фигура.
Ее окликнул чей-то голос: «Элоа!»
И Ангел во плоти ответил: «Вот и Я!»
Вся в украшениях, лазурь в глазах небесных,
Она идет навстречу Богу, будто в Храм невеста,
Лик чист и бел, подобен лилии чудесной,
Прозрачная вуаль закрыла лоб прелестный;
Светла коса, как колосок пшеницы,
Что к ветру клонится, чуть дрогнули ресницы,
Блуждающей кометы след остыл в ночи,
Исчезли в небе грациозные лучи;
И розы алой, и зари шелкОвый глянец
Не так красив и свеж как девственный румянец.
Луна на небе, освещая рощ густую тень,
Не так нежна и трепетна; светлы, как день,
Серебряные крылья, как у ее собратьев,
Сверкнула ножка белизной под платьем,
Едва заметно грудь в дыхании вздымалась,
И в легких складках ткань над нею колыхалась.
Чистейший эликсир с небесным светом слился
И женщиной в обличье ангельском явился
Из рода Духов, что любовью к нам светились
И рядом и за нас без устали молились.
Архангел Рафаил на Землю к нам спустился,
Мистерию Эдема рассказать явился.
Сестра божественных созданий родилась,
Нет большей радости Блаженным в этот час.
Блистательные Херувимы крылья возложили,
И верность Серафимы нежные хранили.
Троны, Принцы, Короли и Добродетели,
Величия и Роскоши Хранители, Радетели,
Мечты высокие, божественные Ангелы,
Святейших почести, великие Архангелы,
Все те, что прячутся от смертных глаз,
Под золотыми крыльями скрываются от нас,
К ее стопам приникли белоснежным лбом.
За Девой сестры, за рУки взявшись, шли гуртом.
Собрались наверху вечерние огни
Вокруг Луны, чтобы взглянуть на них.
Покорны арфы целомудренным рукам
И неземной красы цветы, невидимые нам,
Густым дождем посыпались к ее стопам.
Отрадно вторить несравненным голосам:
"Счастливый мир возлег к ее ногам.
Когда она пройдет среди несчастных, их
Утешит Дух, распространясь на них.
Какая из планет и в век какой родится
Среди других небес, чтоб Деве подчиниться?»
Однажды…(Я не решусь ни день, ни время то назвать,
Что не имеет продолженья и движенья вспять.
Язык людей лишь бедности бросает вызов,
Но вечности закрыт, не потому что низок,-
Не может донести короткие мгновенья.
Во глубине веков - название терпенью)
Небожителей напутственная речь
Во след звучала ей:"Должны предостеречь,
О Элоа! хотим предупредить мы Вас
Об Ангела падении, он лучшим был из нас,
Но добродетели святой уже с ним нет,
Из-за которой имя получил Несущий свет,
Когда любовь и жизнь он сеял много лет
И звездам нес указы Бога и в ответ
Земля дивилась несравненной красоте,
Присвоив Люцифера имя утренней звезде,
Во лбу алмаз сиял и диадема рдела,
Как солнце, в кудрях светлых золотом блестела.
Теперь без диадемы он и нелюдим,
Дрожит от холода и всеми нелюбим.
Он разучился говорить на языке небесном,
А взгляд его лучистый мрак накрыл завесой.
В словах - дыханье Смерти, тех, кто отзовется,
Сжигает взглядом, губит все, чего коснется;
Не чувствует ни боли он, ни сострадания,
Но злу не рад творимому, не рад страданию.
Небо содрогнется, его пытаясь вспомнить,
Не смеют Ангелы его историю напомнить,
Святые не осмелятся произнести то имя».
И Элоа, так думали, его отринет.
Но нет, лицо спокойное, ни тени страха,
И было то предвестием тревожным краха.
Не дрожь была ее движеньем первым -
Порыв навстречу был к утратившему веру.
Тревога тронула похолодевший взгляд,
И скорбь проникла в сердце словно яд;
Она мечту познала, лоб ее невинный,
Волнением подернут, хмурился наивно;
И одинокая слеза блеснула на реснице,
Затрепетала как израненная птица.
Унынье Деву охватило, известное лишь нам,
Оно преследует великих по пятам;
То ловит юные сердца среди банкетов,
То одинокого в толпе приводит в трепет;
Среди деяний Наций и Королей деяний
Не затихает громкий голос покаяний.
О арфы райские, без чуда вы чудесны,
Во взглядах смертных обаянию есть место,
Доспехи Божии, святилища шатер,
Господь над миром свои длани распростер,
Пророческие звезды пали вниз с десницы;
Лаванды сладость, пряный аромат корицы,
Золото небесное, кадильницы сапфир,
Звук гармоничный, роскошь, блеск, подлунный мир -
Постыло все, мечты встревожены, уже
Ничто не мило опечаленной душе.

 Перевод с французского Т.Н. Жужгиной-Аллахвердян

Комментарии

Оставить комментарий

Поделиться с друзьями

Share on Twitter