7
14969

Онкология. Евгений Имянитов (Evgeny Imyanitov)

Компас является разделом проекта о ученых, работающих в науках о "живых системах". Их деятельность определяет будущее.

на сайте с 12 мая 2008
Доктор медицинских наук, профессор ЕВГЕНИЙ НАУМОВИЧ ИМЯНИТОВ возглавляет
Отдел биологии опухолевого роста в НИИ онкологии им. Н.Н. Петрова (Санкт-Петербург).

Сегодня его лаборатория - единственная в России и одна из немногих в Европе, где на основе молекулярного анализа опухолей
разрабатываются и внедряются новые методы индивидуальной терапии онкозаболеваний.

Этот уникальный подход к лечению рака позволяет
в каждом отдельном медицинском случае наиболее точно подбирать и дозировать лекарственные препараты в разы усиливая терапевтический эффект.
Благодаря высокому профессионализму специалистов Отдела, уровень
клинического использования передовых методик диагностики и терапии
онкообразований в Институте сравним с мировым.

Интервью Евгения Имянитова

Вопросы_Елена Ветрова
Санкт-Петербург
Апрель, 2008 год.
ЕВГЕНИЙ ИМЯНИТОВ:
РАЗРЫВ В РАЗВИТИИ НАУЧНОГО ПОТЕНЦИАЛА МЕЖДУ США И РОССИЕЙ УВЕЛИЧИВАЕТСЯ С КАЖДЫМ ГОДОМ
Евгений Наумович, какие задачи стоят перед современной онкологией?

В первую очередь, надо понимать, что онкология - с одной стороны - серьезнейшая научная проблема, но с другой стороны - проблема медицинская, потому что, главная задача онкологов - чтобы люди не умирали.
Не хочется заниматься нравоучением, но проблема №1 в онкологии – не научная.

Ее суть - в неисполнении людьми простейших норм поведения, направленных на поддержание своего здоровья.

Поэтому колоссальное число раков связано не с тем, что медики не знают, как с ним бороться, а с тем, что в обществе существует возмутительное пренебрежение к знанию и к здоровью.
рак левого легкого                       http:// medicinehelp.ru/2008/01/11/ В странах, как у нас с приличным уровнем образования, абсолютно каждый знает, что курение вызывает рак легкого. Но люди продолжают курить. Не хочу присоединяться к хору, шельмующему курильщиков. Я с пониманием к ним отношусь. Курение – сложнейшая медицинская проблема. Фактически - это зависимость.
В Лаборатории молекулярной онкологии мы занимаемся не только механизмами рака, но и молекулярными механизмами зависимостей. Выясняется, что многие люди предрасположены к курению. Но если бы удалось решить проблему массового курения, количество раков в России сократилось бы почти на тридцать процентов.Представляете, каждый третий - четвёртый человек заболевает раком, потому что курит. Ведь это же дикость!
цервикальный рак (рак шейки матки)            Фото: National Cancer Institute/NIH Другая проблема - рак шейки матки. Абсолютно излечимое заболевание. Абсолютно диагностируемое. Возможно, женщины недостаточно информированы, но если раз в год посещать гинеколога, неприятностей, связанных с этим заболеванием, несложно избежать.Оно развивается стадийно и легко распознается визуально на ранних стадиях, то есть полностью выявляемо и излечимо. А, значит, смертности от него не должно быть вообще.
http://upload.wikimedia.org/wikipedia/commons/f/f6/Mammo_breast_cancer.jpg Третий пример предотвратимых раков - рак молочной железы. В странах Европы смертность от этого вида опухоли постепенно снижается. Сейчас по статистике от опухоли молочной железы, в зависимости от страны, умирает либо каждая вторая, либо каждая третья заболевшая женщина.
А если все делать правильно - девяносто четыре рака из ста будут выявлены на излечимой стадии, то есть смертность не будет превышать нескольких процентов. Колоссальная разница!
И все-таки без науки победить рак нельзя. Что нового появилось в онкологии? Какие научные достижения имеют принципиальное значение для практической медицины?

Это две группы достижений. Во-первых, усилиями онкогенетиков исчерпывающе решена проблема наследственных раков. Наследственные раки - существенный компонент онкологической заболеваемости. Попасть в отделение рака молочной железы есть шанс у каждой восьмой женщины. Семь процентов женщин попадают туда потому, что у них существует мутация в соответствующем гене. Сегодня такая мутация выявляется при достаточно простом лабораторном обследовании. Представляете, какой коротенький интервал: в 1994 году соответствующие гены были только открыты, а сейчас их выявление - рутинная диагностика. И такая ситуация почти по всем наследственным ракам, а ведь это двадцать процентов опухолей яичников, пятнадцать процентов «молодых» раков толстой кишки.
Проблема наследственных раковых синдромов полностью, исчерпывающе изучена. Есть методы молекулярной диагностики, практические алгоритмы… В 90-х годах всё это существовало на уровне идеи, а сейчас стало практической медициной. На Западе такая диагностика - стандарт, включенный в медицинскую страховку. Если говорить о России, то соответствующий опыт пока есть только в нашем институте.
http://www.znaharka.ru/products_pictures/znaharka.ru.piluli.jpg Второе важнейшее достижение– появление принципиально новых противоопухолевых препаратов. История онкотерапии очень коротенькая - порядка тридцати лет. Большинство препаратов, применявшихся в онкологии еще вчера, имело побочные эффекты, сопоставимые с лечебными. В процессе лечения пациенты страдали (и пока ещё продолжают страдать) от рвоты, диареи, угнетения кроветворения, выпадения волос и т.д. Сейчас появились, так называемые, таргетные , то есть, специфичные препараты (от английского слова target - мишень, цель), прицельно действующие на опухоли и не оказывающие воздействия на здоровые ткани организма. И это тоже колоссальное достижение,потому что первый такой препарат был внедрен в клиническую практику лишь в 1997 году, а сейчас в лечебной практике их уже полтора десятка, и еще пара сотен находится в процессе клинических испытаний.
Кроме того, в онкотерапии активно развивается индивидуализированный подход к лечению пациентов. Многие лекарственные средства теперь назначают на основе молекулярных тестов. Десять лет назад подобное считалось фантастикой, а сейчас – реальность. В нашем институте это тоже практикуется.
То есть, отказ от курения и регулярные обследования на предотвратимый рак могут существенно сократить онкостатистику?

Без усилий со стороны наук можно снизить заболеваемость раком почти в два раза. Все, что необходимо – разумное отношение каждого к собственному здоровью и, конечно же, доступность соответствующей, относительно несложной, медицинской инфраструктуры.
Какие еще исследования ведет ваш институт?
НИИ онкологии им. Н.Н. Петрова, фото l-vetrova У нас в Институте существует несколько серьезных экспериментальных направлений.
Первое, очень важное практическое направление разработку подходов к диагностике наследственных раков – я уже упомянул.
Это сугубо лабораторно-экспериментальная работа, направленная на получение сиюминутного результата. У нас много публикаций в ведущих международных и отечественных журналах ( International Journal of Cancer, European Journal of Cancer, Вопросы онкологии), посвященных особенностям наследственных раков, принципам их диагностики.
Другое, важное для пациентов, клинико-экспериментальное направление - разработка молекулярно-генетических тестов, позволяющих подбирать индивидуальное лечение.
Перспективное, востребованное направление - вакцинотерапия. Некоторые раки пытаются лечить высокотехнологическими вакцинами, приготавливаемыми индивидуально для каждой конкретной опухоли, для каждого конкретного пациента.
Есть оригинальные работы по эндокринологии рака.
Есть Отдел канцерогенеза и онкогеронтологии, где ведутся фундаментальные исследования канцерогенов, вызывающих рак. Там же занимаются проблемами старения и рака. В изучении этих проблем наш институт занимает заметные позиции в мире.
Евгений Имянитов делает доклад на Конференции по раку (Варшава, 2007г.) В нашей лаборатории молекулярной онкологии на протяжении 10-12 лет разрабатывается интересная тематика: билатеральный рак молочной железы. Мы исследуем те редкие случаи, когда у женщин опухоль возникла дважды, с двух сторон. Если говорить без скромности, мы в этих исследованиях во многом лидируем, причём не только в стране, но и в мире.

Кроме того, мы занимаемся проблемами онкологической предрасположенности, а так же онкологической резистентностью. У нас собрана большая коллекция курильщиков, тех, которые всю жизнь курили и раком не заболели.
Вам удалось понять, почему организм некоторых курильщиков устойчив к раку легких?

У подобных людей унаследованы активные варианты ферментов, которые инактивируют канцерогенные компоненты табачного дыма. Есть и другие факторы, о которых мы пока не знаем. И, конечно же, существенный компонент – просто везение.
Вы сказали, диагностика наследственных раков в 90-е годы существовала на уровне идеи, а спустя десятилетие стала реальностью. Индивидуализация онкотерапии лишь недавно перестала быть фантастикой.
А, что сейчас в онкологии существует на уровне перспективной идеи?


Очень много говорят и пишут о молекулярной диагностике ранних, доклинических форм рака (фактически – о выявлении единичных опухолевых клеток методами молекулярного анализа). Сложно сказать, получит и это направление практическое внедрение, и если да, то когда оно станет пригодным для повседневного использования.
Что еще нового происходит в зарубежной науке?

Там интересные процессы происходят. Знаете, какую строчку в бюджете США занимает биомедицинская наука?
Какую?

Третью, после расходов на безопасность государства и социальные нужды. Во всех богатых, благополучных странах государственные средства тратятся одинаково рационально. Если есть деньги, на что их еще тратить, как не на научные исследования? Все хотят жить вечно. И это понимание - в США, в Европе - есть на уровне государства. Здоровье человека, качество его жизни – государственный приоритет.
Второе, что представляет интерес на Западе – культура принятия коллегиальных решений по самым разным вопросам.. Экспертные советы, в том числе международные, стали нормой в любой сфере деятельности.
Третье: везде поощряется сотрудничество. В 2000 году, в журнале Cancer Letters у меня вышла статья о механизмах предрасположенности к раку молочной железы. Она основывалась на результатах ста наблюдений. А сейчас стандарт – двадцать пять тысяч наблюдений. Достичь такого результата можно, только объединив усилия с кем-то еще. За границей удалось создать действенные механизмы для проведения многоцентровых исследований, что заметно увеличило результативность биомедицинской науки.
А какой путь проходит сегодня научное открытие, чтобы стать достоянием всех?
http://www.niioncologii.ru/images/t_pr_1.jpg Если говорить об открытии новых лекарств, то весь этот процесс идет в очень тесной связке с фармацевтической индустрией. Современные фармацевтические гиганты - в мире их порядка десяти - по своему бюджету сопоставимы с государствами. Они фактически стали основными двигателями многих направлений современной биомедицинской науки. Например, самые важные гены были открыты не в университетах, а фармацевтическими фирмами. И поэтому серьезные исследования, которые имеют хоть какую-то перспективу, сегодня ведутся при поддержке фармацевтических фирм.
Если ученый на Западе сделал открытие - он его патентует; при этом его работодатель – университет или фармацевтическая фирма – несут огромные расходы на подготовку и регистрацию патента. Это действительно серьезное дело, не как у нас, когда можно делать по пять патентов в год. Дальше открытие, с патентом или без, передается какой-то фармацевтической фирме в клиническую разработку, и та стремится извлечь выгоду из потенциального лекарства. На начальном этапе фирма организует предклинические испытания - опыты на животных, чтобы убедиться в безопасности и клиническом эффекте открытого средства. На следующем этапе исследуется переносимость препарата людьми – это так называемая первая фахза клинических испытаний. Для участия в первой фазе исследований обычно набирают небольшую группу неизлечимо больных людей, без всякого намерения вылечить, а лишь для того, чтобы оценить побочные эффекты исследуемого препарата. … Исследования первой фазы - это работа целого института… Испытания неизвестного препарата всегда предполагают побочные эффекты, а значит необходимо уметь их компенсировать. Это требует критической массы очень квалифицированных специалистов. Многих препаратов мы бы никогда не увидели, если бы не гениальные люди, которые вели испытания первой фазы. Есть такой препарат – Иринотекан : применяется при опухолях толстой кишки, и возможно, будет применяться при других опухолях. У него есть угрожающее жизни осложнение: диарея, которую ничем не остановить. И в первых испытаниях каждый двадцать пятый человек погибал от назначения препарата. Такое - абсолютно недопустимо.
профессор Арман http://www.transgene.fr/us/compagny_profile/iframe_scientific_advisory_board.htm Но препарат попал к известному французскому исследователю, профессору Жану-Пьеру Арману
( Jean–Pierre Armand), и тот нашел способ борьбы с побочными эффектами.
Похожая судьба у препарата Сутент , зарегистрированного год назад, и применяющегося при раке почки.
…Если подтверждено, что побочные эффекты препарата не превышают опасность самого заболевания - начинаются большие испытания второй фазы, во время которых необходимо доказать его лечебный эффект. Если это противоопухолевый препарат, то его воздействие проверяется на разных опухолях.
Если лечебный эффект доказан - проводятся испытания третей фазы. На этом уровне надо сопоставить качества нового препарата с уже имеющимися методами лечения.
…Стоимость всего цикла исследований, от лабораторного открытия до внедрения, может составлять миллиарды долларов. Естественно, невозможно все препараты так испытывать, поэтому на каждом этапе делается экспертное заключение, обосновывающее или опровергающее необходимость дальнейших исследований.
Ваш институт тоже сотрудничает с фармацевтическими компаниями.

У нас львиная доля работы с фармкомпаниями - испытания заключительной, третьей фазы. Подобные исследований проводятся во всем мире. Препарат распределяется по медицинским учреждениям в разных странах, и результаты испытаний обобщаются. Это как раз пример многоцентровых исследований, о которых я говорил выше.
Какие исследования в области онкологии ведутся сейчас особенно активно?
Одно из самых впечатляющих открытий последних лет - открытие т.н. микроРНК (miRNA). МикроРНК - это очень коротенькие последовательности рибонуклеиновых кислот, которых у человека и животных не так много - около 300 разновидностей. Они координируют работу целых групп генов. Считается, что нарушение экспрессии генов микроРНК лежит в основе многих заболеваний, в том числе раковых. Исследования микроРНК - безусловно модное направление.
telegraph.co.uk Другим популярным направлением являются исследования стволовых клеток.
Неисчерпаема тема поиска новых лекарственных препаратов в онкологии.
Продолжаются исследования в области ангиогенеза.
Изучаются процессы метастазирования.
Сила западной науки в том, что в ней нет магистрального направления исследований. Изучается проблема в целом.
А как Вы относитесь к попыткам выделить приоритетные направления в отечественной науке?
Джуда Фолкман в лаборатории     http://cache.boston.com/resize/bonzai-fba/Globe_Photo/2008/01/16/1200462953_1679/539w.jpg В общем-то, вся история науки показывает, что выделять приоритетные направления опрометчиво. Всегда оказывается, что в реальности приоритетные направления не те, что были сформулированы. Поэтому, большая часть специалистов считает, что надо давать ученым заниматься, чем они хотят, а не загонять их в рамки направлений.
Ну, в частности, в январе этого года умер знаменитый американский ученый,
Джуда Фолкман (Judah Folkman)– основоположник концепции ангиогенеза, как одной из причин опухолевого роста.
В чем суть его идеи?
http://www.port-folio.org/bloodvessels.jpg Чтобы выросла опухоль, мало опухолевых клеток. Надо, чтобы они выделяла факторы, провоцирующие рост сосудов. И новые сосуды - это мишень. Если поражать не саму опухолевую клетку, а новые сосуды - не будет роста опухоли.

На основе разработок Фолкмана
в онкологии в этом десятилетии появилось три принципиально новых препарата (Авастин, Сутент, Сорафениб), и еще примерно пятьдесят находятся на стадии испытаний. Их уникальность в том, что они воздействуют не на сами злокачесвенные клетки, а на «инфраструктуру» жизнеобеспечения опухоли.
Эти препараты «распознают» новые сосуды и выбирают их в качестве мишеней?
http://richardgpettymd.blogs.com/my_weblog/images/2008/02/29/000801_0376_0018_tsls.jpg И опухоли лечат. Казалось бы, разработка такого подходе - это больше, чем Нобелевская премия. А ведь всего 30 лет назад, когда Фолкман писал грантовые аппликации, рецензенты говорили, что его концепция – глупость.






На мой взгляд, выделение приоритетных направлений, особенно когда это происходит у нас в стране, приносит больше вреда, чем пользы. Вот сейчас увлеклись нанотехнологиями, стволовыми клетками… Прогресс - и там, и там - минимальный… А другие исследования вообще перестают финансироваться. Не удивительно, что при таком подходе Россия безумно отстает в области биомедицинских наук от США, Японии, Израиля, Канады, Южной Кореи, Австралии, практически всех стран Западной и Восточной Европы.
Сказывается проблема отсутствия средств?

Боюсь, уже нет… Сейчас финансирование науки несколько улучшилось, но ее общее состояние лучше не стало. Один из показателей – ухудшение работы высшей школы. Я преподаю и могу сказать, что нынешняя подготовка специалистов не соответствует существующим мировым стандартам.
Высшее образование архаичное, преподавание ведется по устаревшим программам, при полном отсутствии современной материально-технической базы.
У преподавательского состава очень маленькие зарплаты. На таких условиях преподавание не может быть основной работой. Отсюда снижение требований к профессиональной подготовке кадров - люмпенизация и образования, и научных направлений. Если сегодня удается сохранять какие-то островки научной деятельности, то скорее чудом.
Молодежь в науку не идет по вполне очевидным причинам. А если приходит, после обучения, как правило, уезжает работать за границу.
Ожидать, что в подобных условиях, российские специалисты разработают или откроют что-то новое - самим себя обманывать. Что сегодня производит российская наука? Практически ничего! В лучшем случае, мы можем что-то внедрять, разрабатывать какие-то небольшие направления и учиться у Запада.
Все отстающие страны сегодня пошли на то, чтобы учиться у тех, кто более развит . Например, в Португалииили Эстонии, где биомедицинская наука на порядок опережает нашу ни одна копейка финансирования не распределяется без международной экспертизы. Нам призвать международных экспертов, с одной стороны, мешает великодержавный шовинизм, с другой стороны - те, кто занимаются распределением средств. А, в-третьих, у нас к этому и ученые не готовы. Международное рецензирование требует умения писать на понятном английском языке – большинство отечественных «специалистов» этим навыком не обладают. И поэтому, когда деньги в государстве появились, тратятся они абсолютно безрезультатно. Никакого результата от этих инвестиций в науку не будет.
Получается: нет денег - нет результата. И, есть деньги - нет результата. Почему за рубежом программы работают, исследования ведутся и результаты есть, и открытия делаются?

Там грантовая наука, конкурс проектов, там независимая, «слепая» экспертиза. У нас по таким правилам, более-менее, работает только Российский фонд фундаментальных исследований, но там есть проблема в нехватке рецензентов. А они нужны, потому что невозможно все знать. Почему сегодня в мире востребована международная экспертиза? Потому что сегодня внутри любой, самой развитой страны не найти всех необходимых, так называемых «узких» специалистов. Ну, а у нас на международную экспертизу не идут ни при каких условиях.
Международная экспертиза дорого стоит?

Совсем не так! Многие иностранные профессора, как работающие, так и находящиеся на пенсии, с удовольствием возьмут на себя рецензирование как общественную работу. Очень многие согласятся помочь, и помочь бескорыстно! Не следует забывать, что быть рецензентом – престижно, это учитывается в резюме при карьерном продвижении и при участии в конкурсах на финансирование собственных исследований. Даже если гонорар и требуется, то его сумма абсолютно символическая, её просто смешно сравнивать с размерами гранта. Гораздо хуже - отдать деньги не тому.
Экономическая ситуация в стране очень благополучная. А, как потратить появившиеся средства - представления нет. Поэтому финансируется то, что модно.
Так, однажды, уже финансировали генотерапию. Была разработана программа, выделены средства. Ни одного генотерапевтического метода за время существования программы не создано. Была программа по стволовым клеткам… Сейчас появилась программа по нанотехнологиям…
А как эти программы делаются? Все решается на уровне междусобойчика. При объявлении конкурса прицельно под потенциального победителя формулируются очень узкие «входные» критерии, чтобы на каждую объявленную тему могла быть подана лишь одна заявка. Иногда конкурс имитируется, сам заявитель пишет ещё одну, заведомо проигрышную заявку от лица другой организации (разумеется, по предварительной договорённости). Об эти трюки, жуликоватость и полное небрежение к делу разбиваются все наши экономические идеи. Создаётся ощущение, что у нас нет никакого будущего.
Научные программы должны быть реалистичными. Как можно, ни с того, ни с сего, пытаться открыть средство от рака, если лучшие умы человечества бьются над этим сотню лет? Тут еще мало кто понимает, как много гениальных людей во всем мире работает над проблемами, волнующими человечество. Ну, как можно объявить, что мы будем лидерами по информационным технологиям к 2015 году? Кто наш, отечественный магнитофон купит, или калькулятор?
Самая страшная болезнь, какая у нас в стране есть сегодня – мы сами себя уговариваем, будто все идет хорошо. На самом деле, вклад современной России в мировую науку, очень мал…
…малая часть процента, если верить статистике.


Разрыв в развитии научного потенциала между США и Россией увеличивается с каждым годом. Пропасть растет. И это - катастрофа.
Прогресс в науке всегда носит эволюционный характер, а не революционный. Современная наука - очень профессиональное занятие, где все меньше места остается позёрству. Это абсолютно конкретный труд. Если бы все знали, где приоритет, все проблемы давно были бы решены.
Один из признаков паранауки - когда человек не понимает, что он делает в контексте мировой науки. Это, к сожалению, болезнь наших научных школ. У нас, любая заурядная кандидатская диссертация – всего лишь квалификационная, по своей сути, работа - представляется вне контекста того, что делается в мире, претендует на инновационность. Поэтому и нет никакого продукта.
И тут возникает самый русский вопрос: что делать?
Как сделать нашу науку конкурентоспособной?
На мой взгляд, это проблема изначально не научная. У нас в стране, после перехода от социализма к капитализму, абсолютно позабыли о концепции государственного сектора. И государственный сектор люмпенизировался. В нем всерьез давно никто работает: так - абы как, по инерции. Нет понимания - что должно делать государство, а что - не должно. ГАИ у нас на самоокупаемости, милиция - на самоокупаемости, врачи - на самоокупаемости, школа - на самоокупаемости, армия, слышал, тоже на самоокупаемости. А реальный госсектор должен существовать, при этом осуществлять не только глобальные задачи, но и, прежде всего, выполнять довольно заурядные, сервисные функции. Ну не может быть пожарная служба или служба скорой помощи на самоокупаемости!
Нельзя стать конкурентоспособными в науке без конкурентоспособного образования. Это, черт знает что, если преподаватель сегодня получает три-пять тысяч рублей в месяц. И представьте у него, не дай бог, заболел зуб. Он будет вынужден отдать свою зарплату зубной клинике, чтобы избавиться зубной боли! При советской власти преподавание считались низкооплачиваемой работой, но дойти до ситуации, чтобы оно вообще перестало быть работой?!
Результат? Нынешние молодые «специалисты» ничего не могут и уже никогда не смогут. Продуцируется генерация людей некомпетентных. Не только в науке. Во всех областях....

То есть, начинать надо с концепции госсектора. Следующий этап – качественные изменения в системе образования. Там должны быть установлены какие-то правила игры: сколько ВУЗов нужно, кого мы выпускаем, для чего. Весьма деликатна проблема платного и бесплатного образования – она тоже требует концептуального осмысления. Если студенты готовы платить по несколько тысяч условных единиц в год за обучение в медицинском ВУЗе – они это делают для того, чтобы потом работать в государственном медицинском учреждении за упомянутые выше несколько тысяч рублей в месяц? Любой детсадовец Вам скажет, что тут есть какая-то неувязка, не правда ли? И так, по целому ряду позиций.
В-третьих - нужна концепция науки. У нас, ее, как таковой, нет. Где фундаментальная наука? Где прикладная? Какие средства можно отвести на эти важнейжие сектора государственной жизни? Необходима детальная, подробная, профессиональная проработка всех этих положений. И без привлечения международных консультантов-экспертов этих вопросов не решить. Вдумайтесь, у нас даже национальная футбольная команда тренируется иностранным специалистом, а возможность того, чтобы допустить зарубежных профессионалов к куда более важным областям нашей жизни – науке, образованию – даже не рассматривается.

Только потом можно пытаться определять и формулировать приоритеты.
Цивилизованной стране, конечно, жизненно необходим сектор интеллектуалов. Их надо каким-то образом выпускать, финансировать, поощрять. А значит, необходимо в корне менять систему распределения средств на исследования и ответственности за обещания. Только тогда у нас появится конкурентоспособный рынок интеллектуальных услуг.
А в том виде, в каком это происходит сейчас, это никуда не ведет. Усилия и деньги просто «вылетают в трубу».
То есть, исходя из вышесказанного, можно резюмировать: чтобы отечественная наука стала конкурентоспособной – в начале должны быть политические разум и воля?

Безусловно.

Комментарии

25 октября 2009 в 12:17
 
Евгений Наумович, а как насчёт идеи изменять антигенную структуру опухолевой ткани после предварительной активной иммунизации на эти изменения. Заставить работать реакцию отторжения трансплантата. Я потихоньку отрабатываю эту идею на финиширующих и неплохо получается. Ремиссии достигаю всегда, несмотря на четвёртую стадию и крайнюю запущенность процесса, хотя наблюдений пока маловато. Идеи есть, а базы то нет. Так самодеятельность. Если есть база, то много чего можно сделать и отработать методики. Заинтересуетесь, свяжитесь по Рамблеру

Оставить комментарий

Поделиться с друзьями

Share on Twitter